Вторник, 27 марта 2018 04:55

Авторское предисловие к изданию «Трагедия Русской Церкви» 1991 года

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

В середине 1970-х годов, когда эта книга была написана, она предназначалась в первую очередь для русской православной эмиграции, а также для относительно небольшого числа церковных людей в России, которые имели доступ к незаконной литературе. Фактический круг читателей оказался значительно шире, простираясь далеко за пределы Церкви как таковой. Более того, внимание привлекали не только отношения Русской Православной Церкви и государства, либо моральная оценка революции, но и чисто внутренние церковные проблемы, о которых подробно рассказывает книга.

Этот факт можно рассматривать как свидетельство сильного общественного интереса к самой Православной Церкви, ее структуре, самосознанию и способам борьбы с внутренними конфликтами. Еще раз было продемонстрировано, что иллюзия идеологического и дисциплинарного монолита не вызывает сочувствия, а скорее отталкивает сегодняшнего человека, который привык видеть принуждение и неискренность за любым монолитом. Напротив, сосуществование различных, а иногда и резко противоречивых позиций и взглядов в пределах одной Церкви воспринимается как признак внутренней свободы и духовной силы этой церкви.В середине 1970-х годов, когда эта книга была написана, она предназначалась в первую очередь для русской православной эмиграции, а также для относительно небольшого числа церковных людей в России, которые имели доступ к незаконной литературе. Фактический круг читателей оказался значительно шире, простираясь далеко за пределы Церкви как таковой. Более того, внимание привлекали не только отношения Русской Православной Церкви и государства, либо моральная оценка революции, но и чисто внутренние церковные проблемы, о которых подробно рассказывает книга. Этот факт можно рассматривать как свидетельство сильного общественного интереса к самой Православной Церкви, ее структуре, самосознанию и способам борьбы с внутренними конфликтами. Еще раз было продемонстрировано, что иллюзия идеологического и дисциплинарного монолита не вызывает сочувствия, а скорее отталкивает сегодняшнего человека, который привык видеть принуждение и неискренность за любым монолитом. Напротив, сосуществование различных, а иногда и резко противоречивых позиций и взглядов в пределах одной Церкви воспринимается как признак внутренней свободы и духовной силы этой церкви.

Глубокие изменения в нашей Родине в последние годы также повлияли на позицию Русской Православной Церкви в обществе и государстве. Открываются монастыри, возобновляются службы в ранее заброшенных церквях, верующие постепенно перестают чувствовать, что они «граждане второго сорта», священники избираются народными депутатами, а публикации русских религиозных мыслителей публикуются в массовых изданиях. Как будто пытаясь искупить грехи отцов, общество проявляет повышенное благочестие к Церкви; разочарование марксистскими идеалами и, в то же время, с перспективами нерелигиозной цивилизации в целом, заставляет многих в поисках истины и духовной поддержки обратиться к религиозной традиции.
Из-за прежнего недоверия и презрения к Церкви и религии маятник общественного настроения вновь обратился к глубокому интересу и уважению. Опять же, потому что произошли аналогичные колебания во время Второй мировой войны и в первые послевоенные годы. Затем также открылись церкви, генералы посещали службы, Сталин получил сановников и православие было провозглашено великой национальной традицией. Позднее, однако, при Хрущеве маятник качнулся в противоположном направлении. Может, это не повторится?

Опасность существует, но ее источник не такой, как раньше. Что вызвало «хрущевское преследование» религии и почему оно получило такую ​​широкую поддержку? Огромный запас ненависти, порожденной гражданской войной, был «культивирован» Сталиным как психологическая основа социальной и государственной структуры страны. Реформы во время «оттепели» слабо ослабли, но не смогли нейтрализовать эту ненависть; то, что на самом деле имело место, было в значительной степени изменением объектов, к которым это предназначалось. Вместо бывших «космополитов» верующих теперь провозгласили новыми «врагами народа»: было удивительно видеть, насколько легко эта «замена объекта» была принята.     Если мы понимаем сущность процессов, которые сейчас происходят правильно, люди, стоящие за сегодняшней перестройкой, хотят опираться на новую психологическую основу, а именно на позитивные силы человеческой души, которые могут быть не такими примитивными и мощными, как социально организованная злоба , но более творческие и конструктивные. Стремление человека к духовному и материальному творчеству; необходимость индивидуального самоутверждения и защиты по закону; здоровые элементы семьи и национальной традиции; любовь к земле; инстинкт самосохранения - вот основные движущие силы создаваемой новой социальной структуры. Ненависть как объединяющая сила, как источник индивидуальной и социальной энергии,

Чтобы избежать каких-либо новых «излишеств» в жизненно важном вопросе о взаимоотношениях между обществом и Церковью, необходимо сначала иметь четкое представление о своем самосознании и, во-вторых, о его реальном состоянии и реальных возможностях. Ни одна из этих задач не является особенно простой. Самосознание Церкви выражается амбивалентным, а иногда и противоречивым образом: и для оценки его фактического состояния необходимо не только принимать участие в его жизни, но и интерпретировать целую массу фактов, которые сначала должны быть установлены и проверены. Тяжелая работа и доброжелательное терпение необходимы для всех, кто серьезно хочет определить свое отношение к Церкви и найти свое место в ней.
Одно из определений Церкви, которое также может быть понято теми, кто рассматривает его извне, - это «общество верующих». Этот вопрос больше, чем любой другой, который беспокоит человека, приближающегося к стенам Церкви, является ли это настоящей верой? Разве это не может скрыть маскированное лицемерие или обычный самообман? Вера проявляет себя в том, как человек ведет себя во время критических ситуаций. Неверующий может не понимать религиозных мотивов верующего сердца, но он с беспощадной ясностью признает нерелигиозные, прозаические чувства и мотивы, которые ему знакомы. Сегодняшний человек, по необходимости хорошо разбирающийся в разнообразном и сурово отрезвляющем опыте нашего времени, если он действительно принял этот опыт в себе, ясно видит обычную эгоистическую гордость, которая иногда проявляется в хитрой казуистике и напыщенной фразеологии, через лицемерное смирение и очевидный аскетизм посредством фанатичного авто-внушения и мистического экзальтации. Стремление найти истинных верующих среди своих предков и современников - это, по сути, поиск истинного Бога, который может пробудить истинную веру в человека и дать ему настоящую надежду на спасение.

Автор хотел бы надеяться, что, став доступным для широкого круга читателей, эта книга, по крайней мере, в некоторой степени иллюстрирует, как Русская Церковь свидетельствовала о вере в трагический послереволюционный период и сияющей искренности этой веры становится особенно яркой и убедительной на фоне решений и действий членов этой Церкви, в которых эта вера вообще не проявлялась.

Не для нас, живущих на земле, даже глубоко в наших сердцах, чтобы приговорить наших ближних. Тем не менее, мы обязаны тщательно изучать и взвешивать слова, действия и решения наших отцов. Иначе мы ничего не узнаем, и их страдания и жертвы, их ошибки и их выигрыш, их деградация и их победы будут напрасны. И это не должно быть так!                                                                        

 * * *

Второе издание книги содержит значительные дополнения, которые увеличили свою длину почти на треть. Добавлены новые главы, один и пять, а остальные три переписаны. Хронологический отбор документов продолжался вплоть до 1953 года, точнее, вплоть до смерти Сталина, а выбор документов до 1945 года несколько расширился.

Глава пятая касается одной из самых мрачных страниц в истории нашей страны, участия Церкви в культе Сталина. Этот период окружен своего рода сверхъестественным ужасом, как будто этого не случилось с нами или на нашей планете. Что это было? Как это стало возможным? Вникая в болезненный опыт прошлого, мы фактически решаем проблемы настоящего. Какова истинная природа человека? Кто мы и что можем сделать, чтобы предотвратить возникновение в будущем другой моральной катастрофы таких измерений? 

Разумеется, поведение церковных иерархов в этот период наиболее неприятно. Но последнее, что хотел бы сделать автор, это вызвать гнев против лидеров церкви того дня или попытаться переложить вину на те, что были на сегодняшний день.

«Я никогда бы этого не сделал!» 

Хотя иногда бывает очень трудно признать, что существует какой-то «порочный круг» греха: каждое движение сердца, направленное на унижение человеческой личности, независимо от того, является ли оно греховным или праведным, подталкивает человека к участию, хотя бы частично или эмоционально, в преступлении против человечества, которое было сталинизмом. Желание принудить другого человека, будь то социальное, эмоциональное или даже логическое принуждение, в той или иной степени согласуется со сталинизмом, не говоря уже о теоретическом оправдании принуждения к личности. Следовательно, понять трагедию прошлого - это вопрос общей моральной важности - в первую очередь это необходимо для борьбы с собственными греховными наклонностями. Вместо того, чтобы судить о том,

«Разве в каждом из нас нет голоса, который в определенных условиях побуждает нас объединиться с адом? И мы всегда готовы отказаться от этого призыва?»                                                                          

* * * 

В связи с этим новым изданием мы хотели бы сказать несколько слов о церковных проблемах 1920-х годов, которым книга посвящает значительное пространство и внимание.

Отрицательная оценка автора митр. Сергием связана именно с основополагающим убеждением последнего в том, что право на административное принуждение является основанием для единства церкви. Это было выражено, прежде всего, в беспощадных запретах и ​​утешении людей только потому, что они отвергли его политическую платформу или не согласились с его сомнительными правами на роль Первоиерарха. Церковно-административное принуждение увеличилось в десять раз со всеми его разрушительными последствиями, когда оно было связано с государственным принуждением, которое в те дни обычно пахло кровью. В этом главном аспекте своей позиции в церкви митрополит Сергий ничем не отличался от реставраторов.

Путем запрета реставрационистов Патриарх Тихон осуществлял свою власть для цели, в которую он был вложен, а именно для защиты Церкви от насилия со стороны духовенства, которое пыталось незаконно и силой подвергать всю Церковь само по дисциплинарным мерам. Что касается иностранных филиалов Русской Церкви, то «Карловский Синод» и его преемники также были склонны использовать административное принуждение. Но большая разница с реноватизмом и сергианством заключается в том, что у карловцев, находящихся в эмиграции, не было никакой государственной принудительной власти, церковная традиция Патриарха Тихона была в наибольшей степени продолжена такими церковниками, как митрополиты Агафангел и Кирилл в России и Евлогию и Платон за границей.

Обсуждение этой книги на протяжении многих лет показало, что, к большому сожалению, автору не удалось передать читателю основную идею, а именно, приоритет церковного элемента над политическим. Дискуссия настойчиво сводится к вопросу о том, прав ли митрополит Сергий в своей Декларации 1927 года и существует ли другая политическая точка зрения для церковных властей того времени. В то время как на самом деле для будущей судьбы Церкви еще один вопрос имеет гораздо более важное и принципиальное значение: имел ли митрополит Сергий право заставить свою Декларацию по всей Церкви стать универсально обязательной? Имел ли он право запрещать тех церковников, которые не соглашались с его точкой зрения? Ответ на первый вопрос раскрывает свою интерпретацию политической ситуации того дня,

Для верующего иногда трудно принять дух свободы внутри Церкви. Он чувствует, что он скрывает некоторые элементы гражданского, внецерковного демократизма и либерализма, вводимого извне. Такая точка зрения, к сожалению, не совсем необоснованна. В течение последних нескольких столетий, после падения Византии и поражения «неприсоединения» в России, развитие личности, создание культуры персонализма, продолжалось ценой частичной «эмансипации» человек от Бога, а также ценой разрушения человеческих органических элементов бытия, прежде всего, религиозных и национальных традиций. В результате это развитие было, с одной стороны, внутренне разрушительным, а с другой - частично враждебным к Церкви.

Историческая трагедия Православия состоит в том, что пятьсот лет назад нормальное развитие христианской личности, основанной на мощной духовной основе, заложенной трудами Церкви в течение пятнадцати столетий, было жестоко разорвано. С тех пор весь персонализм и проповедь духовной свободы были восприняты как вызов самому Православию. Если бы банки были действительно так, и православие не содержало в себе никакого реального потенциала для развития личности, христианство не имело бы надежды на историческое будущее.

Спасибо Богу, что это не так. Болезненное восстановление глубокой памяти Церкви, начавшееся в прошлом веке, но особенно интенсивно в двадцатом, заставляет нас осознать, что свободный человек во Христе имеет приоритет над православной соборностью как существенное условие. Следовательно, главная задача Церкви в наше время - дать не только твердую поддержку, но и мощный импульс развитию и формированию этого человека.

Даже в своей неполной и уменьшающейся форме западный персонализм не полностью отделился от своих религиозных корней и проявил достаточную творческую и моральную силу для защиты будущего человечества от разрушительных набегов сил тьмы, воплощенных в тоталитарных режимах Гитлера и Сталина , В течение короткого, но очень насыщенного событиями периода с 1945 по 1953 год два ядовитых растения укоренились и выросли в церковной жизни, процветая в следующие десятилетия: одна из них - конфессиональная нетерпимость и агрессивность, связанная с памятью о большом прошлом и контрастом с настоящим «преследованием» и творческим бесплодием. Другой - всеядный модернизм, безответственный реформизм и синкретическое слияние стилизованных элементов Православия с нецерковной догмой и мистикой. Божий промысел,                                                                   

 * * *

Одной из трудностей, с которыми автор сталкивался все время, была необходимость ограничить документальный материал разумной суммой. Документальный «коллаж» был составлен таким образом, что читатель мог самостоятельно отслеживать основные идеи и сюжетные линии в кажущемся хаосе мнений и событий. Фактически, это специальная, очень сложная литературная форма, которая может быть легко повреждена чрезмерным увеличением количества и разнообразия информации. Книга не претендует на удовлетворение высоких требований, которые сделаны из научных исследований. Несомненно, что они появятся в ближайшем будущем и уже начинают появляться, большое количество статей, академических монографий и документальных публикаций, проливающих свет на различные аспекты этого насыщенного событиями периода в жизни Церкви и нации.   (Среди наиболее важных мы упомянем публикацию в мае 1990 года: «Известия ЦК КПСС» №4 оригинального письма В.И.Ленина от 19 марта 1922 года по делу о церковном имуществе). 

Автор хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы отказаться от незаслуженной похвалы протоиерея Джона Мейендорфа в его послесловии к первому изданию за «героическую» работу по сбору уникальных церковных документов. Как объяснялось в предисловии автора к первому изданию, эта по-настоящему героическая работа выполнялась другими. Задача автора заключалась в том, чтобы просто интерпретировать, выбирать и помещать этот материал в форму, подходящую для читателя.

Для православного читателя не имеет значения, что первое издание этой книги было одобрено в рукописи несколькими авторитетными фигурами в Русской Православной Церкви, включая таких духовных фанатиков, как монах-священник Таврион (Батозский) и архиепископ Ермоген (Голубев ). Второе издание было подготовлено во время большой радости. Вместе с рядом других русских святых Патриарх Тихон был канонизирован для всеобщего церковного почитания. В преддверии трудного возраста открывается лебедка, мы приобрели нового нового помощника и заступника. О вновь отмеченный святой Русской земли, молитесь Богу за нас! 

Москва 1990

Прочитано 275 раз Последнее изменение Вторник, 27 марта 2018 05:01

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

Контакты

Россия, Москва
www.rapc.ru / рапц.рус

Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Подписка на новости

социальные сети

Навигация